Плетущий Сказки
Сказка, дело серьезное.
Не знаю я как писать этот дурацкий оффтопик. Посему, предисловие. Сказка от 10 дл 110. Убей Бог не помню редактировал сказку или нет))). Посему не бейте больно, все тексты будут причесаны рано или поздно.

По дорожке песчаной, по тропинке клеверной, в мхи утопные да в заросли мутные поведет нас рассказ да побасенка.
Где гремучей реки бьется хвост струйно-пенный, где камней мокрых спины на солнце блистают, жил рыбак молодой, Леско Плавич. Жил один, без отца и матери, без сестер и братьев, степным деревцем.
Стоило солнцу задеть струны речные, так по первому звуку зори правил Леско суденышко липовое туда, где стояли с вечера у него сети, забирал дары водные и по холодку нес ее в город на торжище.
Шумен град торговый, цветен и многолюден, со всех концов света люди стекаются. На горбатых лошадях, на длинноногих птицах, на гигантских рыбах прибывают люд торговый, везет товары невиданные чуда дивные да дива-редкие.
Любил Леско побродить по базару, найдет торгаша, сдаст ему рыбу да раков, да ракушек мясных и пойдет дальше по рядам.
Вот страхендеи с востока приехали. Нечесанные да небритые, одежды все - кусок к куску, как собаки драли. А куски все шелковые да бархатные и не абы как, а узором меж собой заплетены. По узору тому определить можно, кто к какому роду принадлежит и в каком достатке находится.
Напротив страхендеев венули-носы обутые сидят. Тоже с востока, лица у всех, костяными щиточками забраны. А причесаны так чудно, что не понять, кто мужик, а кто баба. И открыть венуле лицо значило обесчестить его на всю жизнь. Короче, смерть верная.
У аквариумов с морскими петухами - шиши океанские торгуют. Петухи с гребнями , и шиши волосы наверх зачесывают и китовым жиром замазывают. А едят – только водоросли, и знают способов приготовления их, великое множество. А за шишами ремесленные лавки тусюг.
Ох! И рукасты северные тусюги! За камень возьмутся - узор переливчатый отдавят. Корень приметят, так он уж прялкой перекинется. И все-то у них весело, с искринкой да песнями. Там корзинки плетут тусюги, легкие как из паутины, прочные как из железа. А напротив гончар тусюжный, горшки клюет да нашлепывает. Рядом тусюжка его рыжим хвостиком узорочье на мисы наводит, тусюжонок захнычет, так она и побежит к нему, хвоста от киновари не отмыв.
Дальше - каменюки горные. Суровы и солидны. Каменюки самоцветы добывают и обрабатывают. Есть у них птицы стальные - Гогоны. Заседлает каменюка свою гогону, взмоет в небо, найдет небесную прореху и ну из нее звезды тягать! Набьет зоб гогоне, а дырку в небе - смолой залепит, чтоб камни на землю не сыпались и людей не калечили.
Волшебные ожерелья ковали каменюки, звездными камнямu усаживали и на дев своих одевали. А те - зазывалами по базару ходили. Кому что понравится, так его быстро к нужному мастеру сведут, и тот, волосок к волоску, копию сделает. Красивы были девы да холодны и на руку тяжелы. Как и есть - каменюки.
За стойлами гогон - свиристели-легкоплавы . Из одежды признавали только узоры цветные, что на коже иглами выдавливали да краску яркую потом поверху втирали. Непревзойденные ткачи были легкоплавы. Растягивали они огромные паутины между столбами и сновали там по тpое на один челнок, выплетая немыслимые соцветия. Солнце влево посветит - вроде синий. За тучку убежит- красный с черным. А как затянут легкоплавы свою песню, без слов и музыки - заслушаешься.
Но больше всего любил Леско ряды бехметов. Бехметы собирали редкости. У них мог добыть чародей слезы крокодила и змеиный пух . Неудачник - синюю птицу, а больной - исцеляющий козуар. У них в стойлах били копытцем перламутровые единороги и хлопали крыльями небесные слоны. А серые и невзрачные на вид птички неслись алмазами с куриное яйцо. Но плутоваты были бехметы. На устах у них всегда - мед, а за спиной - отравленное жало. Ссоры с бехметом Леско не пожелал бы и врагу.
И вот зашел как-то Леско к одному своему знакомому бехмету по имени Дзынь. Рыбкой угостить, да лавку поглядеть.
А в лавке у Дзыня шум и беготня. От шишей зачем-то аквариум бочек на сто притащили, сейчас туда воду хлюпуном носили. А хлюпун строптивый, только в пасть воды из колодца наберет - так тут же на погонщиков ее из сопаток выльет! Все мокрые! И погонщики, и Дзынь, и Леско. Один хлюпун - сухой и довольный. Мермелки распушистил, сопит и прихорашивается.
Осерчал на него Леско и рыбиной, которую Дзыню в подарок принес, по хребту пару раз сьездил! Чтоб тот не баловался. После этого хлюпун им в два счета воды натаскал.
Дзынь очень обрадовался и поблагодарил Леско, ведь он с этим хлюпуном все утро войнушничал, чуть сам не захлюпал. И в награду предложил он рыбаку на диво-дивное поглядеть. Из редкостей - редкое: морской кентавр называется. Пока слуги большую бочку на аквариум затаскивали, рассказал что водятся сии звери на очень большой глубине. Весьма пугливы и сильны, а в бешенстве своем даже маленький кентавренок может потопить целый корабль. Поэтому поймать их живыми - очень тяжело, а поймав, надо бросать в воду- дремную соль, чтобы кентавр постоянно был в полусне и себя не помнил. Только, сокрушался Дзынь, живут они недолго, и денег вырученных за просмотр еле хватает окупить все траты и мучения, хлюпун тому пример.
Содержимое бочки наконец-то опрокинули в бассейн, и Леско обомлел. Торс у кентавра был девичий, с красивыми руками, изящной головкой, в облаке длинных сиреневых кудрей. А там, где должны быть ноги, шахматный хвостик морского конька, с парой тонких крылышек. И вся она казалась отлитой из молочно-белого стекла, кроме полуприкрытых зеленых глаз и алого ротика, в котором хищно сверкали острые зубки. Дзынь, глядя на Леско, посмеивался. «Нравится?» - cпрашивал. Это еще ничего, видел бы он, Леско, ее крылья. Горели они как синий огонь, а при взмахе высекали из воды крохотные молнии. Но стоило бросить в воду дремную соль, как они исчезали, как и сила кентавра. Застыл кентавр, недвижим, как заспиртованная муха в склянке цветного стекла. А напротив этой склянки застыл Леско.
Дзынь стал сердиться. «Не по тебе рыбка!» - говорит: «Дорога больно, и вообще - иди-ко ты, Леско, до дома своего, лавку открывать пора.»
Пошел рыбак восвояси, идет и вспоминает. И облака закатные, вроде ее волосы, и пена бурунная на речных волнах на ее кожу цветом походит. А больше всего занимало Леско, какие ж это у нее крылья дивные, что силу такую дают. И как бы их увидеть-то? Так, в крепких думах, и к дому его дорога привела, да так задумчив был рыбак, что лбом с родной дверью поздоровался.

Поклонился притолоке, затеплил огонь и сел на лавку. За оконцем речка шумит-беснуется, лес ветки о ветки скребет и шуршит, а Леско все чудится, что это лошадка морская хвостиком по стеклу кварцевому скребет, на волю просится.
Утром вышел он на реку. Но не поплыл, как обычно, к своим прикормленным местам, где паслись тучные рыбные стада, а направил лодочку к устью.
Потрясся немного со страху на каменных порогах и оказался в чистом море. Перекатывало море волны, как ветер в поле густые травы. Скользили под лодченкой могучие спины морских львов с ветвистыми рогами, пугали они своей возней стайки крылатых рыб. Перепархивали суденышко рыбы крылатые, легкие как пушинки.


Пару Леско словил в рукав завязал крепко и дальше. Любоваться морем отправился. Ближе к полудню всплыли коровы подводные, стали струи разноцветные из хоботов к солнцу выпрыскивать. Радуги к земле посылать. Семь коровенок яркий мост , выплеснут и смотрят, как арочка радужная к земле устремляется.
«Так вот как радуги на земле появляются,» - думает Леско, -«А ведь мне всегда казалось, что дожди и радуги приходят с моря».
К вечеру стали всплывать звезды морские, яркими огнями сияющие. Всплывут, луч солнечный в себя втянут, и на дно. Кормятся, понял Леско. Закинул он на пробу сеть, поймал пять змей морских. Не густо, но на ужин хватит, да погреб к берегу.
С тех пор, стал Леско в море-океане промышлять. К Дзыню и чудесам заморским совсем дорогу забыл. Но как-то столкнулся с ним на базаре. Дзынь был невесел. Кентавр заболел, и Дзынь не мог ни за какие деньги найти ему лекаря. Спросил он у Леско, ведь тот уж давно в тварях морских, лучше любого шиша разбираться стал.
- Посмотреть надо, - сказал Леско.
Дзынь повел его в лавку.
Вода в аквариуме была мутновата, и кентавр так потускнел, что Леско не сразу то и разглядел ее. Грива спуталась. И лежала она на дне, не двигаясь, только жабры, которые шевелились от всасываемой воды показывали на то, что она жива.
- Чем же ты ее заморил?
- Не морил я ее ни чем!!! Вах-вах!!! Как жену любимую, сто тридцатую содержал. Пенной речной кормил, соком солнечным поил.
Леско поднялся на помост и опустил в аквариум большую сеть на рогатине, подцепил кентавра и наверх потянул:
- А заместо пены, уважаемый, ты б лучше, рыбки свежей ей дал. На пене-то кто хочешь ноги протянет.
Нахмурился Дзынь. Леско, потрогал помутневшее тело зверушки. Покрыто оно было слизью от дремной соли.
- Задыхается она у тебя. Надо ее помыть и дремную соль в воду больше не сыпать.
- Как не сыпать??? Она же мне разнесет всю лавку, товар перепортит!!!!
- Ты хотя бы через день тогда ее сыпь и воду чаще меняй.
- Буду, буду менять. Так она мне полюбилась, эта кобылка и сказать тебе не могу.
Дал Дзынь рыбаку гривну тяжелую и отпустил. День проходит, два. Леско плавает, ныряет. Научился у Петухов морских перлы красть и на эти жемчуга лодку себе покрепче справил.

Река ему неинтересна стала. Вырос Леско из реки как младенец из колыбели.
В одну ночь, остался он в море. Раскидал сеть с гнилушками приманить коз морских и подоить их, пока они гнилушки глодать будут. Сидит, ноги в теплую воду свесил, темноту балaмутит. Глядь... Светится темнота-о! И ближе, ближе то свечение.
А потом появился из глубин морских крупный кентавр, о алой гриве и золотых крыльях, от крыльев его такой шум пошел, что баркас Леско перевернулся и рыбак в воде оказался. Не спужался, показалось ему, что кентавр специально тихонечко всплыл, не хотел вредить ему. Долго смотрел на него кентавр, ничего не сказал и так же осторожно снова в пучину погрузился.

Вернулся Леско вплавь домой, а там уже Дзынь сидит, плачет. «Спаси, - говорит, - кобылку. Помирает. Ничего не помогает. Уж совсем дремную соль пeрестал сыпать. Ни ест, ни плавает...» Рыбак улыбнулся, Дзынь сулил ему любые деньги, чтоб только спас он диковину которая ему, Дзыню, так полюбилась. «А что тебе нужно, Дзынь?»- спросил Леско- «Если нужно, чтоб кобылка была здорова, то могу помочь горю, а в остальном прости. Не в силах». Так Дзыню больше и не надо было!
Леско попросил снарядить корабль, погрузить на него кентавра и выйти в море. Не по душе пришлась эта задумка Дзыню, но он послушался.
На заре спустил Леско на воду лодчонку с корабля бехметового и, пока все спали, достал из бочки кентавра, отыскал место, где поглубже и отпустил.
Как ярился Дзынь, когда понял, что его – одурачили!!! Как шипел и плевался ругательствами! Но Леско стоял на своем. Он сказал , что кобылка будет здорова - он свое слово сдержал.
Приказал Дзынь, своим людям связать Леско и бросить негодяя за борт. Но не приняла вода рыбака, всплывал он, как сухое полено. Тогда приказал Дзынь привязать к нему камень балластный, и пошли по воде круги а через мгновенье взмыл к небу гордый кентавр на алмазных крыльях, лягнул корабль, замутил бурю и пропал в ней, только и слышали всплески его могучего хвоста.
Спас Леско кентавра, а кентавр спас его.
Ибо доброе дело добрым делом отзывается. Спб. 194358 Ул. Шостоковича. д.5.к.1 кв.199 на дере..Стрельниковой Надежде андреевне.


Леско Плавич.

По дорожке песчаной, по тропинке клеверной, в мхи утопные, да в заросли мутные, поведет нас рассказ да побасенка.
Где гремучей реки бьется хвост, струйно-пенный, где камней мокрых спины на солнце блистают, жил рыбак молодой, Леско Плавич. Жил один, без отца и матери, без сестер и братьев, степным деревцем.
Стоило солнцу задеть струны речные, так по первому звуку зори правил Леско суденышко липовое, где стояли с вечера у него сети, забирал дары водные и по холодку, нес ее в город, на торжище.
Шумен град торговый, цветен и многолюден, со всех концов света люди стекаются. На горбатых лошадях, на длинноногих птицах, на гигантских рыбах прибывают люд торговый, везет товары невиданные чуда дивные, да дива-редкие. Любил Леско побродить по базару, найдет торгаша, сдаст ему рыбу да раков, да ракушек мясных и пойдет дальше по рядам.
Вот страхендеи с востока приехали. Не чесанные, да не бритые, одежды все - кусок к куску, как собаки драли. А куски все шелковые да бархатные и не абы как, а узором меж собой заплетены. По узору тому определить можно, кто к какому роду принадлежит и в каком достатке находится.
Напротив страхендеев венули – носы обутые, сидят. Тоже с востока, лица у всех, костяными щиточками забраны. А причесаны так чудно, что не понять, кто мужик, а кто -баба. И открыть венуле лицо, значило обесчестить его на всю жизнь. Короче, смерть верная.
У аквариумов с морскими петухами - шиши океанские торгуют. Петухи с гребнями , и шиши волосы наверх зачесывают и китовым жиром замазывают. А едят – только водоросли, и знают способов приготовления их, великое множество. А за шишами ремесленные лавки тусюг.
Ох! И рукасты северные тусюги! За камень возьмутся - узор переливчатый отдавят. Корень приметят, так он уж прялкой перекинется. И все то у них весело, с искринкой да песнями.
Там корзинки плетут тусюги, легкие как из паутины, прочные как из железа. А напротив гончар тусюжный, горшки клюет да нашлепывает. Рядом тусюжка его рыжим хвостиком узорочье на мисы наводит, тусюжонок захнычет, так она и побежит к нему хвоста от киновари не отмыв.
Дальше - каменюки горные. Суровы и солидны. Каменюки самоцветы добывают и обрабатывают. Есть у них птицы стальные - Гогоны. Заседлает каменюка свою гогону, взмоет в небо, найдет небесную прореху, и ну из нее звезды тягать! Набьет зоб гогоне, а дырку в небе - смолой залепит, чтоб камни на землю не сыпались и людей не калечили.
Волшебные ожерелья ковали каменюки, звездными камнямu усаживали, и на дев своих одевали. А те, зазывалами по базару ходили. Кому что понравится, так его быстро к нужному мастеру сведут, и тот волосок к волоску, копию сделает. Красивы были девы, да холодны и на руку тяжелы. Как и есть - каменюки.
За стойлами гогон, свиристели-легкоплавы . Из одежды признавали только узоры цветные, что на коже иглами выдавливали, да краску яркую потом поверху втирали. Непревзойденные ткачи были легкоплавы. Растягивали они огромные паутины между столбами, и сновали там по тpое на один челнок, выплетая немыслимые соцветия. Солнце влево посветит- вроде, синий. За тучку убежит- красный с черным. А как затянут легкоплавы свою песню, без слов и музыки - заслушаешься.
Но больше всего любил Леско ряды бехметов. Бехметы собирали редкости. У них мог добыть чародей слезы крокодила и змеиный пух . Неудачник - синюю птицу, а больной - исцеляющий козуар. У них в стойлах били копытцем перламутровые единороги и хлопали крыльями небесные слоны. А серые и невзрачные на вид птички неслись алмазами с куриное яйцо. Но плутоваты были бехметы. На устах у них всегда - мед, а за спиной - отравленное жало. Ссоры с бехметом Леско не пожелал бы и врагу.
И вот зашел как-то Леско к одному своему знакомому бехмету по имени Дзынь. Рыбкой угостить, да лавку поглядеть.
А в лавке у Дзыня, шум и беготня. От шишей зачем-то аквариум бочек на сто притащили сейчас туда воду, хлюпуном носили. А хлюпун строптивый, только в пасть воды из колодца наберет так тут же на погонщиков ее из сопаток выльет! Все мокрые! И погонщики, и Дзынь, и Леско. Один хлюпун - сухой и довольный. Мермелки распушистил, сопит и прихорашивается.
Осерчал на него Леско и рыбиной, которую Дзыню в подарок принес, по хребту пару раз сьездил! Чтоб хлюпун не баловался. После этого он им в два счета воды натаскал.
Дзынь очень обрадовался и поблагодарил Леско, ведь он с этим хлюпуном все утро войнушничал, чуть сам не захлюпал. И в награду предложил он рыбаку на диво-дивное поглядеть. Из редкостей - редкое: морской кентавр называется. Пока слуги большую бочку на аквариум затаскивали, рассказал что водятся сии звери на очень большой глубине. Весьма пугливы и сильны, а в бешенстве своем даже маленький кентавренок может потопить целый корабль. Поэтому поймать их живыми - очень тяжело, а поймав, надо бросать в воду- дремную соль. Чтобы кентавр постоянно был в полусне и себя - не помнил. Только, сокрушался Дзынь, живут они недолго и денег вырученных за просмотр еле хватает окупить все траты и мучения, хлюпун тому пример.
Содержимое бочки наконец-то опрокинули в бассейн, и Леско обомлел. Торс у кентавра был девичий, с красивыми руками, изящной головкой, в облаке длинных сиреневых кудрей. А там, где должны быть ноги, шахматный хвостик морского конька, с парой тонких крылышек. И вся она казалась отлитой из молочно белого стекла, кроме полуприкрытых зеленых глаз и алого ротика, в котором хищно сверкали острые зубки. Дзынь, глядя на Леско, посмеивался. «Нравится?» - cпрашивал. Это еще ничего, видел бы он, Леско, ее крылья. Горели они как синий огонь, а при взмахе, высекали из воды крохотные молнии. Но стоило бросить в воду дремную соль, как они исчезали, как и сила кентавра. Застыл кентавр, недвижим, как заспиртованная муха в склянке цветного стекла. А напротив этой склянки застыл Леско.
Дзынь стал сердиться: «Не по тебе рыбка! - говорит. - Дорога больно, и вообще, иди-ко ты, Леско, до дома своего, лавку открывать пора.»
Пошел рыбак восвояси, идет и вспоминает. И облака закатные, вроде ее волосы, и пена бурунная на речных волнах на ее кожу цветом походит. А больше всего занимало Леско, какие ж это у нее крылья дивные, что силу такую дают. И как бы их увидеть-то? Так, в крепких думах, и дому его дорога привела, да так задумчив был рыбак, что лбом с родной дверью поздоровался.

Поклонился притолоке, затеплил огонь и сел на лавку. За оконцем речка шумит-беснуется, лес ветки о ветки скребет и шуршит, а Леско все чудится, что это лошадка морская хвостиком по стеклу кварцевому скребет, на волю просится.
Утром, вышел он на реку. Но не поплыл как обычно. К своим прикормленным местам, где паслись тучные рыбные стада, а направил лодочку к устью.
Потрясся немного со страху на каменных порогах и оказался в чистом море. Перекатывало море волны, как ветер в поле - густые травы. Скользили под лодченкой могучие спины морских львов, с ветвистыми рогами, пугали они своей возней стайки крылатых рыб. Перепархивали суденышко рыбы крылатые, легкие как пушинки. Пару Леско словил в рукав, завязал крепко и дальше любоваться морем отправился.
Ближе к полудню всплыли коровы подводные, стали струи разноцветные из хоботов к солнцу выпрыскивать - радуги к земле посылать. Семь коровенок яркий мост выплеснут и смотрят, как арочка радужная к земле устремляется.
«Так вот как радуги на земле появляются, - думает Леско, - а ведь мне всегда казалось, что дожди и радуги приходят с моря».
К вечеру стали всплывать звезды морские, яркими огнями сияющие. Всплывут, луч солнечный в себя втянут - и на дно. Кормятся, понял Леско. Закинул он на пробу сеть, поймал пять змей морских. Негусто, но на ужин хватит, да погреб к берегу.

С тех пор стал Леско в море-океане промышлять. К Дзыню и чудесам заморским совсем дорогу забыл. Но как-то столкнулся с ним на базаре. Дзынь был невесел. Кентавр заболел, и Дзынь не мог ни за какие деньги найти ему лекаря. Спросил он у Леско, ведь тот уж давно в тварях морских лучше любого шиша разбираться стал.
- Посмотреть надо, - сказал Леско.
Дзынь повел его в лавку.
Вода в аквариуме была мутновата, и кентавр так потускнел, что Леско не сразу-то и разглядел ее. Грива спуталась. И лежала она на дне, не двигаясь, только жабры, которые шевелились от всасываемой воды показывали, что она жива.
- Чем же ты ее заморил?
- Не морил я ее ни чем!!! Вах-вах!!! Как жену любимую, сто тридцатую, содержал. Пенной речной кормил, соком солнечным поил!
Леско поднялся на помост, опустил в аквариум большую сеть на рогатине, подцепил кентавра и наверх потянул:
- А заместо пены, уважаемый, ты б лучше, рыбки свежей ей дал. На пене-то кто хочешь ноги протянет.
Нахмурился Дзынь. Леско потрогал помутневшее тело зверушки - покрыто оно было слизью от дремной соли.
- Задыхается она у тебя. Надо ее помыть и дремную соль в воду больше не сыпать.
- Как не сыпать??? Она же мне разнесет всю лавку, товар перепортит!!!
- Ты хотя бы через день тогда ее сыпь и воду чаще меняй.
- Буду, буду менять. Так она мне полюбилась, эта кобылка, и сказать тебе не могу!
Дал Дзынь рыбаку гривну тяжелую и отпустил.

День проходит, два. Леско плавает, ныряет. Научился у Петухов морских перлы красть и на эти жемчуга лодку себе покрепче справил.
Река ему неинтересна стала. Вырос Леско из реки как младенец из колыбели.
В одну ночь остался он в море. Раскидал сеть с гнилушками приманить коз морских и подоить их, пока они гнилушки глодать будут. Сидит, ноги в теплую воду свесил, темноту балaмутит. Глядь - светится темнота-то! И ближе, ближе это свечение.
А потом появился из глубин морских крупный кентавр о алой гриве и золотых крыльях, от крыльев его такой шум пошел, что баркас Леско перевернулся, и рыбак в воде оказался. Не спужался, показалось ему, что кентавр специально тихонечко всплыл, не хотел вредить. Долго смотрел кентавр, ничего не сказал и так же осторожно снова в пучину погрузился.

Вернулся Леско вплавь домой, а там уже Дзынь сидит, плачет. «Спаси, - говорит, - кобылку. Помирает. Ничего не помогает. Уж совсем дремную соль пeрестал сыпать. Ни ест, ни плавает...»
Рыбак улыбнулся, Дзынь сулил ему любые деньги, чтоб только спас он диковину которая ему, Дзыню, так полюбилась. «А что тебе нужно, Дзынь? - спросил Леско. - Если нужно, чтоб кобылка была здорова, то могу помочь горю, а в остальном прости, не в силах». Так Дзыню больше и не надо было!
Леско попросил снарядить корабль, погрузить на него кентавра и выйти в море. Не по душе пришлась эта задумка Дзыню, но он послушался.
На заре спустил Леско на воду лодчонку с корабля бехметового и, пока все спали, достал из бочки кентавра, отыскал место, где поглубже и отпустил.

Как ярился Дзынь, когда понял, что его – одурачили! Как шипел и плевался ругательствами! Но Леско стоял на своем: он сказал, что кобылка будет здорова - он свое слово сдержал.
Приказал Дзынь своим людям связать Леско и бросить негодяя за борт. Но не приняла вода рыбака - всплывал он, как сухое полено. Тогда приказал Дзынь привязать к нему камень балластный, но пошли по воде круги, а через мгновенье взмыл к небу гордый кентавр на алмазных крыльях, лягнул корабль, замутил бурю и пропал в ней, только и слышали всплески его могучего хвоста.
Спас Леско кентавра, а кентавр спас его.
Ибо доброе дело добрым делом отзывается.

Дорогие родители, читайте сказки сначала сами)))).

@темы: Детская Сказка