Плетущий Сказки
Сказка, дело серьезное.
Сказка написана для маленького сына моей подруги, Леона. Она именная и посвященная. От 7 до 107.


Давным-давно, когда мельницы были ветреными, а профессия трубочиста и фонарщика была востребованна, жил в одном городе Драгоценных Дел Мастер. Его дом стоял на маленькой площади, с одной стороны зажатый домом Галантерейщика, а с другой подпираемый домом Портного. Не будь этих соседей маленький Дом давно бы уже упал на колени, поскольку дела у Драгоценных Дел Мастера шли не очень хорошо.
Он не был беден, но обладал престранным свойством характера - Драгоценных Дел Мастер любил свои Вещи. Поскольку он был единственным ювелиром в своем городе, то заказчики у него водились.
Он встречал их в своем обсыпанном пудрой парике из конского волоса, стряхивал платком несуществующую пыль с кресел и усаживал покупателя как дорогого гостя. Наметаным глазом Мастер видел, зачем пришел к нему человек, опережая слова, он бежал к шкафам, доставая ларцы с камнями и прикладывая их к коже пришедшего: "Ах! Как играет!Вы видели? В шкатулке лежал, как мертвый, а стоило ему учуять Вас - и какая разительная перемена!"
Мастер прыгал вокруг Покупателя, примеряя на него оттенки золота и платины, звенел слитками серебра и, наконец, проникновенно жал руку, уверяя: "Все будет в лучшем виде, не беспокойтесь!"
И ошеломленный Покупатель уходил, хотя вместо желаемого перстня он заказал браслет. Мастер же запирался в мастерской, рисуя, подготавливая инструменты и насвистывая бодрую песенку.
Однако, чем ближе было время отдавать заказ, тем грустнее становилась песенка и мрачнее сам Мастер. Он тосковал, вздыхал, поглаживая холодные камни.
Подумать только, кому он отдаст такую красоту? Тупице, который чего доброго и носить это будет! Будь воля Мастера, он бы воздвиг храм, заполнил его своими творениями и умер бы там от голода, прекланяясь перед трудами рук своих.
Он прогонял присланных слуг, не отвечал на письма иб наконец, когда рассерженный заказчик прибывал в его Дом, мялся не меньше часа, говоря, де работа его не хороша, и он вряд ли угодит такому изысканному вкусу... Пока фонтан его доводов не иссякал, и он с похоронным видом дрожащими руками не отдавал стеклянную коробочку с изделием. Если вообще мог расстаться с нею.
В конце концов дела пошли так плохо, что Мастер был вынужден брать к себе в дом учеников и взимать с их родителей за это плату.
Среди шумной толпы ребятни затесался худенький и скромный Вильям. Он не был ни лентяем, ни неумехой, но учеба у него не заладилась. Где надо было брать наглостью, он стоял в сторонке. Где надо было слукавить, он говорил правду. Задумавшись над камнем, решая, какое тело подойдет камню больше всего, Вильям не успевал в срок выполнить задание. Мастер мальчика бранил, а другие ученики, видя это, обижали.
Прошел год и два. Ученики обучались и уходили, на их место приходили новые. А Вильям мыл станки и полы, отбирал негодные камни, тянул проволоку, то есть занимался той работой, которой остальные брезговали.
А юноша видел чудесные ожерелья и браслеты, массивные перстни и легкие, как стрекозы, шпильки для женских головок - все, что он мог бы сделать, если бы ему доверили материал.
На исходе седьмого года обучения, Мастер позвал Вильяма к себе и сказал: "Твой отец болен, поэтому платить за тебя он не может, а значит, ступай откуда пришел. А поскольку твой отец потратил зря деньги на твое обучение, вот тебе..." - Мастер протянул ему грубую сумку со старыми инструментами, - "Продашь по дороге. И не смей упрекать меня в черствости!"
Вильям и не думал даже, просто взял с поклоном подарок, принял от экономки каравай хлеба и пустился в дорогу.
Надо сказать, время для путешествия он выбрал самое неудачное. Путешествия, как и неприятности, редко бывают вовремя. Была ранняя весна, дорога раскисла от паводков, а ночи были такие холодные, что некоторые лужи даже покрывались льдом от ужаса.
Вильям шел очень весело, он приплясывал, прыгал и похлопывал себя по бокам, чтобы было теплее. Мимо него так же плясали и подпрыгивали черные как бархат поля, шаткие мостики над ручьями, темными от полноты талых вод, но к вечеру и природа, и Вильям совсем выбивались из сил.
Но в этот день было очень пасмурно и душно. Юноша не осилил и половину намеченного пути, потому что воздух не дышался, а как будто бы отрывался комками и застревал в горле, такой он был густой, словно масло. Вильям взмок, поднимаясь по склону горы, покрытой густым лесом. Около вершины нашлась чистенькая пещерка. Судя по кострищу, ею часто пользовались как временным пристанищем путешественники. Вот и он тоже, принес хворосту, но огонь разводить не стал. Лег на песчаный пол и уснул раньше, чем глаза закрыл.
А небо стало погромыхивать, как громыхает обширная кастрюля из тонкой меди - это облака сталкивались крыльями и выражали свое недовольство подобным звуком. От раздражения они чернели, раздавались, их становилась все больше, и сверкнула оброненая кем-то молния!
И пролился дождь, и вырвался из облачных застенок ветер, кланялись ему деревья и кусты, смачиваемые теплой весенней водицей, шум и неразбериха была страшная! Шутка ли сказать, первая весенняя гроза!
Вильям проснулся и сидел, прижавшись к каменной стене спиной, подтянув к себе колени. Гром был таким оглушающим, что закладывало уши, а молния впивалась в землю, все ближе и ближе к пещере, пока не ударила прямо в бок скалы, расщепив ее и напугав юношу до беспамятства.

Утром Вильям обнаружил возле порога пещеры большую трещину и на ее дне что -то сверкало и переливалось."Алмазы!"-подумалось, но нет, это были не алмазы, а лишь большие куски голубоватого горного хрусталя. Юноша взял несколько кусков с собой и продолжил свой путь .
Поднявшись в гору, он остановился перед величественным лесом. Деревья его были стары и увиты седым мхом. Вся новенькая зелень дышала свежестью после дождя, а первые звездочки цветов уже расселись на кочках.Вильям шел, пока не устал, а когда захотел есть, то развел костер на берегу реки и набрал в ней себе раков на ужин к хлебу.
Он смутно помнил, как почти десять лет назад его отец останавливался с ним в похожем месте. Ах, как он опечалится, узнав, что Вильям так ни чему и не научился, и тоже будет вынужден гнуть спину за тяжелой работой пахаря. Это будет очень печально. Юноша вздохнул и, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, достал из сумки инструменты и кусок хрусталя.
Тот заиграл переливами при свете костра, в надвигающихся сумерках. "Камушек-камушек, кто в тебе прячется? Может, в тебе спрятались серьги с каплями твоей плоти? Или набалдашник для трости черного дерева, и тебя будет сжимать твердая рука герцога или барона?"
Но камушек молчал. Только журчал ручей, да шумел лес. Взошла луна. Вильям лежал на поваленом дереве и считал звезды. Они как миллионы маленьких хрусталиков усеяли небо и смотрели вниз своими блестящими глазами.
Вдруг юноша услышал тоненький, как писк комара, плач. Звук был таким тихим, что Вильям сначала подумал, что ему показалось. Но одако ж он встал и пошел на него.
В зарослях папоротника, на скрученном улиточкой листе сидела маленькая Феечка и горько плакала. Юноша остолбенел, он знал, что весной вся нечисть и нежить может являться людям и что добра от нее не жди. Не по злому умыслу, но по неумению навредить могут. Но феечка была такой маленькой, вся в нежном тополином пушке, с пыльцевыми волосиками и слюдяными крылышками, что даже странно было, какой вред может принести такая малютка.
- А почему вы плачете, уважаемая Фея? - Вильям помнил, что жители цветов и трав очень ранимы и обидчивы, поэтому постарался спростить как можно вежливее.
- Потому что... - феечка старалась успокоиться. - Потому что я сломала свою туфельку. Гром напугал меня ночью, я летела сломя голову и ударилась о землю. Вот! - она протянула ему свою маленькую ножку. Каблучок на ее золотой туфельке был отломан.
- А знаете, как непросто найти приличные золотые туфли на нужный размер? К тому же сейчас их делают не то, что раньше. Так и норовят подкинуть сусальные!
- Это горе - не беда, уважаемая Фея. Разрешите, я помогу вам? Я, правда, всего лишь Ученик, но так и работа не ахти как сложна, да и инструменты у меня есть.
- Ну давайте. Попробуем, - на счастье Вильяма, он встретил не Фею топких трясин и не Фею огненой горы. Это была совсем юная Фея Папоротника, и она за свои пять тысяч лет встретила второго человека в своей жизни, поэтому еще не успела познать все неприглядные черты их натуры.Они вернулись к костру, и Феечка села на веточку, сняв малюсенькую туфельку и протянув ее Вильяму:
- Извольте.
- Благодарю, - за семь лет Вильям научился вежливым фразам, ведь в дом Мастера приходили и князья и графы, а они требовали обращения едва ли тоньше, нежели маленькие Феи. С величайшей осторожностью юноша взял туфельку. Она была едва больше горошины из стручка. Но отлита из чистого золота с изумрудными пряжками и голубой эмалью на носике. Разогрев паяльник в углях, взяв масла и припоя, Вильям припаял каблучок так ловко, как будто бы только и делал, что по шесть раз на дню чинил обувь знакомым феям.
- Прошу вас, - он вернул туфельку Фее, которая захлопала в ладоши от радости.
- Ах! Как это мило с вашей стороны, помочь мне. Благодарю вас, милый юноша! -Фея папоротника обулась, притопнула каблучком о веточку и растаяла, как будто ее и не было. Видимо, полетела к подругам.
Инструменты лежали на траве. Вильям взял резец и хрусталь, не спеша откалывая и стесывая по кусочку, пока руки у него не устали, а кусок не приобрел форму грубой скамьи со спинкой. Как лежанки в богатых домах. Тогда Вильям сложил всё в сумку и, положив ее под голову, заснул.

Дальше его путь лежал через скалистую гряду, и этот отрезок пути был самым опасным, потому что тропки были узки, в горах весной часто случались камнепады и оползни, поэтому юноша двигался медленно и очень осторожно. Ведь один неверный шаг мог стоить ему жизни.
Одним вечером дорога шла через темное ущелье, мрачное и не внушающее доверия. Сзади зашелестел обвал, и Вильям даже оглянуться не успел, как путь назад был отрезан. Но он не слишком испугался, поскольку ущелье было самой короткой дорогой, и, если идти быстро, то можно одолеть его до полуночи, а за ущельем уже начиналтись равнины, а там и до дома рукой подать.
Сначала он почувствовал неприятный смолянистый запах. Так пахнут слежавшиеся прошлогодние листья или старые промасленные брусья корабля. Он был резким, шибал в нос и наводил мысль,запах на болот и гнилых водорослей. Потом услышал хрюканье и замер, оцепенев: из-за поворота, гремя кирками и лопатами, вышли Горные Тролли.
Всем известно, что Тролли - это вам не Феи. Тролли питаются людьми, якшаются с Черными силами мироздания и их с большим трудом можно отнести к существам, к которым приятно заглянуть в субботний вечер попить чайку. Эти же были прямо из глубины гор, грузные, с раскосыми глазами, наполнеными ало-угольным светом, с нечесанной шерстью, которая была седой от извести. В звериных шкурах и - о ужас! – в ожерельях из человеческих голов...
Душа Вильяма ушла в пятки. Даже если бы он думал бежать, при виде того, как Тролли зашевелили носами и разом повернулись в его сторону, Вильям все равно не смог бы двинуться с места - страх удерживал надежней оков. И бежать-то особо было некуда - ведь обратную дорогу засыпало. Тролли подошли, один из них перекинул Вильяма через плечо, и они провалились под землю, которая сомкнулась у них над головами.

Так он попал в пещеры Троллей. В них было душно, пахло серой, а Тролли кричали что-то на своем грубом и отрывистом языке. Они посадили Вильяма в клетку и подвесили ее под потолком. Тот сидел там, крепко зажмурившись, пока не сообразил, что, если его и собираются есть, то явно не сию секунду.
Казалось, Тролли больше были озабоченны какой-то странной машиной, которая занимала половину пещеры, но сейчас молчала, не работая. Если бы Вильям читал когда-нибудь о Троллях, то он бы знал, что Тролли, несмотря на их грубость и невежественность, являются очень нужными существами в горной месности, и самим горам от них большая польза. Тролли сажают драгоценные камни, как люди зерно, и находят удовольствие в том, что наблюдают за их ростом. В отличие от Гномов, которые эти камни добывают и хранят, поэтому Гномы и Тролли испокон веков не в ладах. Тролли делают тоннели, для того, чтобы горы могли дышать, а главное, они поддерживают это дыхание специальной машиной, которая сейчас у них и сломалась. Главный же Тролль, как на грех, был в отъезде, поэтому остальные никак не могли понять, что с ней не так. И только Вильяму со своей высоты было видно, что в шестерни машины попал камень, который и застопорил ее двигатель. Тролли были очень огорчены, и Вильям, наверно, родился в рубашке, поскольку, когда Тролль огорчен, у него совершенно пропадет аппетит, иначе бы висеть добыче бы уже над огнем.
Долго ли он сидел в своей клетке или нет, но Тролли, расстроившись совершенно, разошлись, оставив у машины самого упорного Тролля, который все ходил вокруг машины, протирал ее бараньей шкурой, дергал за рычаги, надеясь, что механизм заработает сам собой. Вильям набрался смелости и заговорил с ним:
- Уважаемый Тролль, там застрял камень, я отсюда вижу.
Тролль замер. Ну, во-первых, он впервые за свою долгую жизнь узнал, что он - уважаемый. И от кого? От будущего обеда! Во-вторых, если мальчишка не врал, то упрямый Тролль мог исправить машину и завоевать этим первое место среди Троллей, а может быть, и снискать расположение Главного. Тролль поставил Вильяма на пол, и тот обломком кости подтолкнул камень, шестерни сдвинулись и машина снова заработала.
Тролль обрадовался, обернулся, а Вильяма уже и след простыл. Ведь радостный Тролль это - голодный Тролль! Это Вильям понимал и без книг, поэтому бежал во всю прыть по тоннелям, не разбирая дороги, лишь бы наверх, подальше от этой страшной пещеры и ее обитателей.
Когда он выбрался через узкую нору на волю, то вовсю уже голосил птицами день. Вильям же оказался лицом к лицу с равнинами, которые знал и любил с самого детства, он был почти дома. Но так устал, не спав всю ночь, а пробродив под землей, что отошел подальше от гор и уснул, упав в молоденькую травку.
А когда проснулся, то нашел птичье гнездо, испек яйца в золе и сел работать. Хрустальная скамеечка стала хрустальной кошечкой, а потом кошечка обзавелась гривой и шикарным хвостом с кисточкой. На руках у Вильяма сидел маленький хрустальный лев.

Через два дня юноша вернулся домой. Картину он застал, прямо сказать, безрадостную. Отец его лежал который день. В амбаре пусто, даже мышей нет. Мать у окна пригорюнилась.Увидела сына, расплакалась:
- Отец денег много Барону должен. Отнимут у нас и поле и скот, ежели долг не отдадим.
- Не плачь, матушка. Я, правда, ничему не научился у Драгоценных Дел Мастера, но могу работать, наймусь в батраки и буду вас с батюшкой кормить. А вот инструманты, продай их Барону, они дорогие.
На том и порешили.
На следующий день Мать пошла к Барону и принесла ему суму:
- Вот, -говорит, - Возьми дорогой инструмент, а земли наши оставь в покое.
Барон сверкнул драгоценными перстнями, до которых был очень охоч:
- Женщина, что ты говоришь? Зачем мне эти инструменты. У меня и мастера нет.-
А из дырки в суме, возьми и выпади хрустальный лев. Барон-поймал его над полом, не дал разбиться.
- Что это? Какая тонкая работа! Это твое, женщина?
- Нет, мой господин. Сын сказал, в сумке только инструменты.
- Значит, лгун твой сын. Привести его.
Привела стража Вильяма, строго посмотрел на него Барон:
- Где украл?
- Нигде, - и рассказал ему юноша о грозе, фее, троллях и своей дороге.
Барон слушал и посмеивался:
- Ну, брат, горазд ты басни плести. Ну раз не украл его нигде, сделай мне в пару ко льву - львицу. Щедро тебя награжу. А коли не сумеешь - казню за воровство и ложь.
Три дня и три ночи трудился Вильям, а на четвертый явил Барону статуэтку львицы такой тонкой работы, что она звенела от голосов, норовя разбится. Очень она понравилась Барону, наградил он Вильяма, долг его семье простил и сделал придворным ювелиром.
Хотя Вильям сильно удивлялся, как это так? Его, неумеху - и в такие знатные граждане! Но работал он, как самый настоящий Мастер, и, что главное, всегда щедро делился тем, что выходило из под его пальцев. А на печать Вильяма, Барон поместил Хрустального Льва. В память о том, что самое ценное и прекрасное бывает скрыто даже в прозрачном камне. Хоть его и видно насквозь.

@темы: Детская Сказка